Попасть в плен под Баштанкой. Как ВСУ, тероборона и сельские партизаны разгромили бригаду береговой охраны, наступавшую из Крыма на Николаев

прочтения: 26081
26.07.2022 20:11

В составе российских сил, вторгшихся из Крыма в Херсонскую область 24 февраля, была 126-я бригада береговой охраны ВМС России. Она смогла дойти до Николаевской области, но там бригаду окружили и разгромили ВСУ вместе с теробороной. Выжившие российские военные в панике бежали, некоторые попали в плен.

«Ґрати» побывали в освобожденных селах Николаевской области и рассказывают, как почти безоружные сельские партизаны под командованием смелой жительницы Плющевки взяли в плен 11 российских военных. Среди них оказались бывшие украинские офицеры, изменившие присяге во время оккупации Крыма.

Снаряды для «Града» покоятся на дне речки Ингул, на ее извилистом участке в Баштанском районе на Николаевщине. Металлические продолговатые корпуса хорошо видно, если заглянуть в воду с небольшого моста. Возле него, с обеих сторон реки, стоят сожженные российские КАМАЗы, на которых перевозили смертельное оружие. Машины подбили свои же — расстреляли из танков, после того как партизаны из села Плющевка вывели КАМАЗы из строя: слили солярку и порезали шины. Часть снарядов сдетонировала, а часть оказалась в воде. Лежат там до сих пор, напоминая о партизанском сопротивлении.

В Плющевку войска РФ вошли в первых числах марта. Не стали задерживаться и продвинулись в сторону Вознесенска. Так часть соседних сел оказались в оккупации, а Плющевка — на линии огня. Село не разбомбили — основной целью российской артиллерии была Баштанка, районный центр в 12 километрах от Плющевки.

Алла, местная жительница, рассказывает, что российские БТРы зашли на ее улицу так быстро, что она не успела предупредить соседей. Потом она услышала три выстрела.

«Ну, думаю, это уже все, наверное, кто-то шел по дороге, человек уже не живой», — вспоминает она.

Позже Алла выяснила, что стреляли в соседку Катерину. Она вышла из дома с телефоном во двор, и через забор ее заметили военные. Женщина осталась жива, а на доме до сих пор видны следы от выстрела.

«Вижу, он так проехал прямо. Вижу, поворачивается, смотрит на меня. Я сразу поняла, что надо садиться. Я присела и слышу — он начал стрелять по мне. Если бы ниже голову не нагнула, то попало бы по мне», — рассказывает молодая женщина, низко присаживаясь возле стены, чтобы показать, как все происходило.

Несколько дней жители Плющевки наблюдали за передвижениями техники — село находится на холме, и с него хорошо видно, что происходит в низине. Информацию передавали украинским военным.

Галина — мама Катерины — помнит, как россияне никак не могли найти мост, чтобы переправится через Ингул.

«Они с толку сбились, не знают, куда попали — поснимали ж таблички, — смеется женщина. — Они не знают, где какое село, не знают, где переправа».

Нашли мост, но он был недостаточно крепким. Поверху навели понтон и начали переправу.

Галина вспоминает, как это выглядело:

«Мы только увидели огни оттуда. А они хитрые: только так, блым, — первый дал сигнал, пошел первый, потом серединка дала сигнал, что они идут, и задний дали. А нам же тут видно с бугра, они ж лезут. Говорю, колорадские жуки лезут уже к нам».

У этого моста и застряли два груженых снарядами для «Града» КАМАЗа, которые россиянам потом пришлось уничтожить, чтобы они не достались украинским военным.

Сопротивление

Местных партизан организовала и возглавила Светлана Ванжула, бойкая женщина средних лет, которая родилась в Плющевке и прожила тут всю жизнь. До этого женщина никогда не была в руководстве села, но взяла инициативу в свои руки, когда староста мобилизовался на фронт.

«Организовала тут парней наших местных, сорок человек. Мы понаставляли кругом свои посты: те в посадке сидели, эти на разбитой ферме. И мы так: [одни мне] звонят, я [другим] передаю ведомости. Мы знали, где какое движение», — рассказывает Светлана. Теперь она располагается в кабинете старосты, но заметно, что женщине все еще непривычно в ее новом официальном статусе.

Она говорит, что после 24 февраля не могла оставаться безучастной. Когда начались обстрелы, она организовала эвакуацию из села. Потом возила хлеб по окрестным селам, когда начались проблемы с продовольствием. Когда российские войска удалось выбить за Баштанку, организовала прием беженцев из других сел.

«Не боюсь ничего», — прямо говорит Светлана о себе и тут же поправляется: все-таки был момент, когда испугалась.

«Я хлеб везла, — вспоминает она. — А там их [россиян] БТР подбили, и они пошли по полю. Ну, и тут я на своей ласточке — у меня «Жигуль» такой старенький-старенький, дырявый-дырявый. Такая курсирую, везу хлеб. И они выходят с поля… А они уже начали тогда людей убивать. Подходят, а я стою, у меня руль вот так в руках трусится. Один открыл машину — черные, грязные такие. Говорит: «Куда едешь?» Говорю: «Хлеб везу». Он: «Куда?» Говорю: «В это село». Он: «В какое село?» Говорю: «Ну, в это село». Думаю, скажи тебе, в какое село. Сказала, что я забыла. Ехала еще одна машина, этот фермер. И они начали по той машине стрелять. Я так помаленьку еду, думаю, Боже, сейчас они меня застрелят. И понемногу вот так ехала».

«Я даже не знаю, что мне помогло. Может, меня Бог берег. Может, для чего-то еще пригожусь», — добавляет Светлана.

Когда 1 марта колонна российской техники зашла в Плющевку, женщина вела прямую трансляцию в фейсбуке. На шестиминутное видео попало

39 военных машин: установки «Град», КАМАЗы со снарядами, БТРы, из которых выглядывают солдаты с автоматами.

«Езжайте домой, демоны!» — на видео слышно, как Светлана проклинает их вслед.

Военные ее не слышали и махали руками.

«Привет-привет, — отвечала им гневно Светлана. — Чтоб ты последний раз махал!».

Во время трансляции она сообщила, где и в каком направлении едет российская колонна — через Плющевку, в сторону села Привольное. Позже колонну разбомбила украинская авиация.

В тот день бои шли возле Баштанки. ВСУ взяли российские войска в окружение и бомбили. Выжившие россияне пытались бежать, но попадали в плен теробороне, которая передавала их военным.

Под Плющевкой в плен взяли 11 человек.

Переговоры

2 марта фото с девятью российскими военнослужащими, стоящими на коленях в поле появилось в оперативной сводке Генштаба Вооруженных сил Украины, но без каких-либо подробностей. В тот же день глава Баштанской громады Александр Береговой опубликовал это фото с подписью, что селяне Плющевки и Песок самостоятельно взяли в плен с десяток российских оккупантов и передали их Нацполиции.

Светлана Ванжула участвовала в задержании и рассказывает, как это происходило.

«Мои парни — все на постах стоят. Звонят и говорят: «Света, идут в село одиннадцать мужчин, российских. Идут по полю, с одной посадки перебегают к другой. Идут с оружием». Та ты шо! И нигде ни у кого [нет] автоматов, два ружья только. Собираю людей, звоню: «Так, все машинами за село».

У россиян были автоматы, пулемет и гранаты. Поэтому Светлана позвонила старосте Песок и попросила приехать, так как его теробороновцы успели получить в военкомате пять автоматов.

«Пока они приехали, мы уже все за селом: пятьдесят мужиков и я! — смеется Светлана. — Я вытянула из машины белый мешок. И говорю: «Хлопцы, идем на переговоры. Будем им говорить, что выхода у них нет».

Она говорит, что понимала — если бы вооруженные россияне зашли в Плющевку, они могли пострелять людей. Поэтому решила пойти на риск.

«Спасло то, что они не знали, что у нас нет оружия, — считает Светлана. — Они увидели, сколько машин, сколько людей — и залегли в посадке. Мы взяли тот мешок и пошли по одному, гуськом-гуськом. Начали им кричать. Они начали стрелять в воздух — не подпускали. Опять им кричали: парни, сдавайтесь! Кричали-кричали, а они стреляли-стреляли. Сдались с таким условием, что останутся живыми. Наши пообещали. Пошли туда, позабирали автоматы — и ведут их!».

Россияне оказались военнослужащими из Крыма. Среди них были не только рядовые и старший сержант, но и майор с капитаном. По словам Светланы, офицеры держались в стороне от остальных солдат и не шли на контакт.

«Скрежетали зубами, когда увидели, что люди без оружия были», — вспоминает она.

Среди пленных были также раненые. Им оказали первую помощь.

Светлана вспоминает свой разговор с одним из них: «Я одного там перевязывала и говорю: «А ты ж откуда?» Он говорит: «Я из Днепра». Я говорю: «Да ты что! Дурак или что? Как же ты?». Он мне: «Да у меня выхода не было, у меня жена беременна». Говорю: «Ну, это сказка, это мы слышали».

Когда прибыли украинские военные, они обыскали пленных, проверили документы, паспорта и телефоны. Двух офицеров тут же допросили. И тогда же сделали фото, на котором россияне стоят на коленях в поле.

Дезертиры и госизменщики

Два месяца спустя, 28 апреля, в Киеве огласили приговор Игорю Руденко, командиру взвода 126-й отдельной бригады береговой охраны ВМС России. Суд признал его виновным в дезертирстве и госизмене, приговорив к 15 годам тюрьмы.

Руденко — бывший офицер украинской армии, служивший в составе 36-й отдельной бригады береговой охраны ВМС Украины, которая дислоцировалась в Перевальном. После аннексии Крыма он не переехал на материк, а изменил присяге и перешел служить в российскую армию — в военную часть в том же Перевальном, но теперь с другим номером.

Через семь лет, 24 февраля 2022 года, капитан Руденко, начальник связи гаубично-артиллерийского дивизиона, ехал в колонне российских войск, которая вторглась в Херсонскую область из Крыма. Через неделю он оказался среди одиннадцати российских военных, попавших в плен к жителям Плющевки.

Руденко нет на групповом фото пленных. Но на видео с его допросом, опубликованном на ютуб-канале СБУ 4 марта, он коротко рассказывает о том, как попал в плен под Баштанкой.

«Когда мы сдавались в плен, там вышли обычные селяне с ружьями. Я скомандовал прекратить огонь. Вышел первым туда к ним. Они сказали, мы защищаем свои села. Я сразу понял все, что они мне сказали. Я сказал [своим бойцам] сдать оружие. Положил оружие. Со мной было 11 человек», — говорил Руденко.

Во время допроса ему дали позвонить жене. В разговоре с ней Руденко упомянул, что с ним сдался майор Шишканов.

Его тоже нет на том фото. Но есть видео, опубликованное 3 марта на ютуб-канале «Украинского милитарного» центра. Дмитрий Шишканов, стоя на коленях на поле, как на фотографии, представляется и сообщает, что приехал на учения. Из комментария к другому видео с допросом Шишканова, опубликованном в фейсбуке Командования сил спецопераций, известно, что до 2014 Шишканов служил в Перевальном и после оккупации полуострова также перешел на сторону России. В конце апреля в Киеве суд приговорил майора к 14 годам тюрьмы за дезертирство и госизмену.

К такому же сроку и по тем же обвинениям приговорили еще одного крымского офицера из 126-й бригады береговой охраны — старшего сержанта Михаила Казаренко. Информации о том, как он попал в плен в тексте приговора нет, в интернете нет видео его допросов, но Ирина Венедиктова, на тот момент глава Офиса генпрокурора, утверждала, что Казаренко был в числе одиннадцати военных, которых взяли в плен 2 марта под Баштанкой.

Остальные военные на фото — рядовые. Шишканов и Руденко упоминали их во время допросов как о сослуживцах из 126-й бригады, но из других отделений.

С пятерыми из них побеседовал и записал на видео блогер Юрий Золкин. Это разведчики: Иван Темный, Олег Сыроватка, Максим Приходько, Владислав Слободенюк и Станислав Вахтеров.

Еще троих пленных с фотографии идентифицировать не удалось.

Светлана Ванжула, староста Плющевки, смотрела видео допросов, но пленных, кроме Руденко и Шишканова, узнать не смогла, потому что тогда, в поле, они были слишком грязные. Ни она, ни ее люди не проверяли у задержанных паспорта, это делали только военнослужащие ВСУ. Поэтому фамилий она их не знает.

В прокуратуре, СБУ и разведке «Ґратам» не cмогли сказать, кто еще есть на фото.

Окружение и паника

Российские разведчики в разговоре с Юрием Золкиным и Игорь Руденко на пресс-конференции в Киеве рассказывали, как 126-я бригада береговых войск РФ участвовала во вторжении в Украину, и при каких обстоятельствах они попали в плен.

Вторжению предшествовали учения. С начала февраля до 21 числа бригада занималась стрельбами на полигоне на мысе Опук возле Керчи. После передислоцировалась в село Славное. Уже там сформировали боевые колонны, рисовали на технике краской буквы «Z» и в ночь с 23 на 24 февраля выдвинулись в сторону админграницы.

«Когда 23 [февраля] в ночь начали получать боеприпасы, промедол Наркотическое лекарственное средство для обезболивания. Полностью мы выстроились и все получали боеприпасы. Уже понимали, что это пахнет нехорошим», — рассказывал рядовой Максим Приходько, служащий водителем.

По его словам и словам рядовых сослуживцев, об отправке в Украину им сообщили в последний момент.

Капитан Руденко на пресс-конференции говорил, что уже во время учений он и другие офицеры понимали, что готовится вторжение. Но никаких прямых объяснений от командования не было.

«Когда [я] переспросил своего командира дивизиона майора Вахитова Вадима Радиковича, неужели мы все-таки идем на Украину. Он подтвердил: если выдадут промедол, значит вторжение будет», — объяснил Руденко.

Только 24 февраля поступил приказ: выдвинуться маршем и укрепиться в Новой Каховке Херсонской области.

«В ночь 24 числа я увидел собственными глазами, как без объявления войны полыхало небо красным цветом как молния. Это означало, что [стреляют] со всех орудий залпового огня», — вспоминал на пресс-конференции капитан.

Колонна выходила через Каланчак по частям в течении двух дней. В Новую Каховку заехали под вечер без боев. Перед этим дамбу взяла десантно-штурмовая бригада.

«Мы как-то расслабились, думаем, может, так и дальше пойдет, и стрелять не придется. И буквально через пять минут после этого БТР с РПГ подорвали, — рассказывал Золкину рядовой Иван Темный, гранатометчик-снайпер. — Завязался тяжелый бой. Начали пытаться выводить из строя нашу артиллерию. Мы откинулись. В итоге нас в селе Веселом [Николаевской области] загнали, обрезали. Нам пришлось ночь в окружении провести».

Бои в Веселом продолжались до 28 февраля. После поступил приказ совершить марш на 260 километров в сторону Николаева. Двигались тихо, в основном ночью.

В Баштанке завязался еще один бой, в котором ВСУ разбили российскую бригаду.

Рядовой Приходько заходил в город на БТРе, и вот что он увидел: «Мы заезжаем в город, тут несколько КАМАЗов, один «Урал» уже горит. Люди — наши войска — сидят возле здания. Мы залетаем в центр, на перекресток, где, я помню, открывают огонь по БТР: слышали, как пули пролетали. Мы спешились с БТРа, потому что боялись… Паника была. Прятались за укрытиями, была стрельба, мы понимали, что нас начинают окружать».

Командира отделения ранило, солдаты оказали ему медпомощь и посадили в медицинский «Урал». После этого командование на себя взял ефрейтор Станислав Вахтеров, старший разведчик.

«Я пацанам сказал, что надо отходить, что мы в круговой, смысла здесь находиться нет», — рассказал Вахтеров.

Начался хаос, солдаты увидели КАМАЗ и стали в него запрыгивать.

«Был полный КАМАЗ людей. Кричали. Места нет. Все были перепуганные, хотя военные, — вспоминает ефрейтор. — Кого успел дернуть за плечо, давай, прям на пушку садились. Сели на гаубицу, она была зацеплена за этот КАМАЗ. Рядом стоял «Тайфун», бронированная машина, прикрыл нас от выстрела РПГ. Дальше двинулись вперед уже сидя на этой пушке. То есть по нам также, пока пролетали эту улицу, продолжался обстрел. Выехали за поселок».

На трассе увидели много брошенной техники: КАМАЗы с боекомплектами, сгоревшие КАМАЗы, машины с горюче-смазочными материалами.

«На ходу, на пушке даже вот так вот сидели, обгоняя [другой КАМАЗ]. Наверное, сотку КАМАЗ этот шел, — продолжал Вахтеров описывать панику, с которой бежали солдаты. — Вот так за эту пушку держались, в одной руке автомат, другой — за пушку, кто-то прям на колесе. Вот так обгоняли, и люди, которые в КАМАЗе сидели, с такими глазами смотрели на нас. Пушку эту кидало ужасно. Я матюкался и кричал водителю: «Что ты делаешь! Тормози, хватит!». Повернули в поле».

На поле стояло два «Панциря»: один целый, но брошенный, другой горел. Была другая битая техника. Там солдаты снова попали под обстрел. Встретив на пути еще один КАМАЗ, часть солдат, в том числе пятеро разведчиков, решили в него пересесть.

«Я хотел прыгнуть в кабину, там сидел майор, он там психовал, кричал: «Я ранен!», — рассказывал Вахтеров. — Я автомат закинул в кузов, перелезли. В нем были бочки с ГСМ: масло, бензин и как потом дальше стало известно соляра… Мы отстали от всех. Снова попали под обстрелы: дырявили брезент — мы поняли, что бьют с правой стороны».

КАМАЗ остановился и не мог двигаться дальше: колеса пробиты, двигатель отказывает. Тогда военные выпрыгнули из него и ушли в лесополосу. Всего их было одиннадцать человек, вместе с разведчиками и офицерами Руденко, Шишкановым и Казаренко.

«Это не наши командиры, — уточнил во время разговора с Золкиным рядовой Олег Сыроватко, разведчик-телефонист, — Мы когда в КАМАЗ запрыгнули, уже когда в поле выбегали, тогда уже потом узнали, через несколько часов, что с нами офицеры есть».

Ночь с 1 на 2 марта россияне провели в лесополосе: спали на земле под дождем. Утром попытались найти дорогу к своим, пройти к ним, обогнув Баштанку, мимо позиций украинских войск.

«Майор [Шишканов] по какой-то карте пытался вывести куда-то, но по итогу забрели вглубь, где нас уже, я так понял, в кольцо взяла тероборона», — объяснил Вахтеров.

Попав в окружение, они не сразу решили сдаваться. Кто-то из солдат открыл стрельбу из пулемета. Потом Руденко скомандовал: «Прекратить», и вместе с Шишкановым, по его словам, вышли на переговоры. В конце концов россияне сдались.

«Мы просто не поверили, что… Для нас был шок, что нас всех, кто зашли — нам говорят с теробороны — что нас всех разбили! Всю нашу бригаду!», — признался рядовой Темный.

Игорь Руденко на пресс-конференции назвал решение сдаться в плен правильным.

«Я понял, что это второй шанс дан Господом Богом. И по чистой случайности я и мои подчиненные остались живы в данной ситуации», — заявил он.

Где сейчас он и другие десять пленных, — украинская сторона обменного процесса не разглашает.

Татьяна Козак, издание Град

    Фотофакт