COVID, деньги от НСЗУ и медреформа: Интервью с руководителем николаевского Центра экстренной медицины

прочтения: 20414
15.09.2020 17:20

Андрей Самойлов руководит КНП «Николаевский областной центр экстренной медицинской помощи и медицины катастроф» уже около девяти лет. С недавних пор Центр, которые отправляет автомобили скорой помощи по всей области, регулярно принимает вызовы от людей, у которых подозревают, а позже подтверждают коронавирус. Фактически, врачи, работающие на «скорых», первые контактируют с потенциальным переносчиком вируса COVID. Как это происходит, хватает ли финансирования от Национальной службы здоровья и многое другое - в интервью «Преступности.НЕТ» с Андреем Самойловым.

— Как сейчас Центр справляется с коронавирусом? Всего ли вам хвата

ет? И расскажите, как пошагово происходит процедура транспортировки коронавирусного больного – от его звонка в «скорую» до больницы.

— Если мы говорим об апреле, то количество людей с подозрением, либо с коронавирусом было очень минимальным. У нас работали специализированные бригады, был приказ министерства здравоохранения на то время, когда выделялись несколько бригад, эти бригады работали только слюдьми, которые имели либо подозрение, либо коронавирус. Но это были единичные случаи, несколько, допустим, пациентов в сутки. У нас есть так называемые «укладки» эпидемические, которые сохранились еще с холеры, чумы и тому подобное, мы сначала использовали эти костюмы, очки, респираторы и тому подобное. Дальше достаточно быстро подключилась общественность в лице волонтеров, которые в течение недели полностью нас обеспечили на большой период времени. Примерно через две недели мы получили первую централизованную поставку средств индивидуальной защиты и уже на тот период у нас появились деньги областного совета для закупки средств индивидуальной защиты. Грубо говоря, уже в течение трех-четырех недель мы имели запас с помощью людей, которые просто нам помогали, с помощью централизованных закупок, которые шли из МОЗа, и с помощью местного бюджета. Мы имели запас на три-четыре месяца при том развитии, которое у нас было. Это, в среднем, три-четыре пациента в сутки.

— Сколько вам выделили денег из областного бюджета?

— Миллион. Это на закупку средств противоэпидемических, дезсредств и так далее.

— Больше не выделяли.

— Нет, и это делать не нужно, потому что наш центр подписал два контракта с НСЗУ (Национальная служба здоровья Украины - ПН). Первый контракт – это общий пакет «Экстренная медицинская помощь», он рассчитан на заработную плату, на закупку необходимых медикаментов. Он включает в себя все виды деятельности, кроме коммунальных расходов, который берет на себя собственник, в лице областного совета. Второй пакет – COVID.

— К НСЗУ вернемся немного позже, расскажите о том, как происходит транспортировка пациента с подозрением на коронавирус.

— Скорая помощь чем отличается от других медицинских учреждений? Тем, что мы работаем с людьми, у которых не установлен диагноз, но есть симптомы. Какие симптомы, нам говорят по номеру «103», первичные симптомы – температура, кашель, удушье и тому подобное. Диспетчер предупреждает о том, что приедет бригада в средствах индивидуальной защиты, не нужно бояться, беспокоиться и так далее.

— А что, бывает, что боятся?

— Поверьте, вначале это было страшно, когда мы приезжали, например, в сельские населенные пункты, то все село с большой опаской к этому относилось. Сейчас мы привыкли, это постоянный режим. Приезжает бригада, подтверждает симптомы. Не все случаи требуют тщательного выслушивания пациента, потому что, если можно на расстоянии двух метров объективно и услышать человека, который говорит, что симптомы похожи на COVID-19, человеку предлагается госпитализация. По нашим нормативным документам, если человек чувствует себя хорошо и на вопрос, хочет ли он госпитализироваться, отвечает: «Нет, чувствую себя нормально» и, кроме, допустим, температуры или какого-то моносимптома. В таком случае, «скорая» должна сообщить семейному врачу или в амбулаторию по адресу проживания, о том, что с ним нужно работать, его нужно фиксировать, давать рекомендации.

Мы ему рекомендуем изолироваться, не контактировать с другими, передаем обязательно на семейного врача. Нам не принципиально, есть врач или нет, мы сообщаем в амбулаторию по адресу, если врача нет. Дальше семейная амбулатория направляет к пациенту мобильную бригаду. Она состоит из медработников семейной амбулатории, которые также одеты в специальные защитные костюмы, которые берут мазок и отдают анализ на лабораторию, чтоб сделали тест на ПЦР. Если в течение этого периода пациент себя чувствует хорошо, он до момента выздоровления находится дома, ему делают потом еще два мазка для того, чтобы убедиться, что все хорошо. Если в течение этого периода он почувствовал себя плохо, он вызывает скорую, и мы его госпитализируем согласно наших приказов, которые дает нам штаб и управление здравоохранения.

— По какому принципу вы распределяете пациентов в больницы?

— У нас каждую неделю, в зависимости от загрузки лечебных учреждений, изменяется регламент, куда мы везем пациентов. Очень много у нас работы в ручном режиме, допустим, где-то полностью забита больница под завязку больница, мы туда не везем. Конечно же, мы видели в прессе, когда мы не можем положить, кто-то не хочет, но это рабочий процесс. Пациентов много. По сути, скорая помощь – это госпитальный трансфер. Нам сказали – мы должны четко, как военные люди, выполнить приказ о госпитализации, не заразить медработников, не заразить их семьи, людей рядом и так далее. Такая структура, меняется даже в день несколько раз, бывает, зависит от загрузки лечебныхучреждений.

— Было несколько случаев, когда директор КНП «Николаевский областной центр лечения инфекционных заболеваний» Светлана Федорова не пускала в больницу детей. Вы с этим сталкивались? Как вы действуете в таком случае?

— У нас на данный момент открыты палаты в детской областной больнице и 2-я городская больница. Что касается районов, дети находятся у нас в боксированных инфекционных отделениях, за ними просто отдельно наблюдают, плюс педиатр и инфекционист.

— Есть уже случаи заражения коронавирусом ваших сотрудников?

— Да, у нас 11 работников, из них три водителя и восемь медицинских работников, которые переболели COVID-19, часть из них переболела в довольно тяжелой форме. Кроме того, заболели их дети, у части медработников были сложные пневмонии. Только возраст и отсутствие сопутствующих заболеваний позволили выйти на более-менее стабильное развитие заболевания и последующий выход на работу.

— Они заболели из-за человеческого фактора? То есть, несмотря на защитные костюмы и тому подобное?

— Да. Защита максимально препятствует, но не во всех случаях на 100% может обезопасить сотрудника. Кроме того, нужно понимать, что все медицинские работники имеют обычный бытовой контакт. Сложно до конца определить источник заражения определенной группы лиц. Мы можем это определять как? Мы выехали на подозрение, COVID подтвердился. Значит, потенциально мы могли это иметь. Мы вносим их в категорию людей, которые могли на работе иметь потенциальный риск.

— Сколько приблизительно в процентном соотношении у вас вызовов с подозрением на коронавирус?

— Я могу разделить наше начало эпидемии на две части – когда мы имели два-четыре пациента, и второй период, который длится уже месяц, а может и больше – это когда мы имеем 30-40 пациентов в сутки. Из них 25-30 – это подтвержденный коронавирус и огромнейшее количество людей с подозрением на вирус. Если в апреле-мае у нас уходило 15-20 костюмов индивидуальной защиты, то сейчас это исчисляется сотнями. Костюм одноразовый, но мы не выбрасываем их после использования в мусорную корзину, есть целый процесс. Например, взяли мы пациента с коронавирусом, обнаружили, привезли в инфекционную больницу. Дальше есть четкое правило снятия с себя этого костюма. Потенциально на каждом этапе человек может себя заразить. Снятие этого костюма, замачивание его в дезинфицирующих средствах, потом эти костюмы после периода экспозиции, когда они имеют уже очень низкий риск заражения, они укладываются в специальные пакеты противоэпидемические и увозятся на сжигание в определенные структуры, которые имеют право это делать.

Дальше происходит обработка автомобиля на территории инфекционной больницы, либо на территории других больниц. Дальше бригада приезжает на станцию скорой помощи, на место базирования, где проводится вторичная обработка, каждый аппарат снимается и обрабатывается. Если был использован дыхательный контур с кислородом, это все убирается, замачивается, стерилизуется, обновляется и только после этого бригада может выехать дальше. Такой вызов может длиться 2-3 часа. Кроме того, пациент должен собрать с собой чемоданчик. Это не пациенты, ккоторым приехали и они за три минуты вбежали в машину, а мы за ними. Они проходят круг социальных вопросов – предупредить родственников, покормить кота, что-то собрать, суп доварить. Вы же понимаете, что человек уезжает на полмесяца, как правило. Соответственно, статус этого вызова достаточно серьезный. Если мы берем вызов на территории района, в село, то можете себе представить, сколько там нужно времени? Удлиняется дистанция, вопрос госпитализации, возврат автомобиля назад, прохождение всех путей дезобработки.

— Сталкиваетесь с людьми, которые начинают буйствовать, заявляют, что не верят в коронавирус и так далее?

— Конечно, есть такие пациенты на вызовах, их достаточно много. Наша задача не спорить, наша задача поставить человека перед вопросом, согласен ли он на госпитализацию, порекомендовать ему ее, если мы видим клинические симптомы, передать на семейную амбулаторию. Но его уровень недоверия – это его личные мотивы. У нас в апреле было много ложных вызовов. Например, компания гуляет, пьянствует, им хочется пошутить. Они вызывали скорую помощь… Говорили диспетчеру: «У меня симптомы коронавируса. Я общался с Италией, с Китаем. Кашляю, плохо себя чувствую». Приезд скорой заканчивается тем, что там застолье, над врачами смеются. Причем, это отдаленные пункты. Достаточно много мы таких вызовов обслужили, было унизительно. Все случаи мы подавали в Нацполицию, но кроме как административную человек не может никакую ответственность понести. Мало того, даже административную ответственность они не несут.

— Давайте поговорим о финансировании. Договоры на какие пакеты вы заключили с НСЗУ?

— У нас был пакет на 136 миллионов, сейчас 170 миллионов – это общий пакет с первого апреля до конца года. У нас же тысячу сто человек работает, мы обслуживаем всю область. Пакет по коронавирусу – 2 миллиона в месяц. Основной пакет включает выплату основной заработной платы, а коронавирусный – 300% к зарплате. У нас же большой спектр – в контракте сказано, что скорая медицинская помощь получает средства за готовность, подозрение и подтвержденный коронавирус. То есть, все люди, которые выезжают на подозрение, получают надбавку. В постановлении написано «до 300%». И есть конкретный перечень сотрудников, которые должны получать надбавку. Например,я, как директор, не имею права получать надбавку, главный бухгалтер не имеет права получать надбавку. Если я буду бегать по машинам и снимать себя на камеру, может какой-то риск заражения возникнет. Я этого не делаю и не собираюсь делать. У меня есть предусмотренный Кабинетом Министров четкий перечень медицинских и не медицинских сотрудников, которые получают эту надбавку – это водители скорой помощи, и это медработники, которые выезжают на подтвержденный коронавирус или на подозрение.

— Соответственно, давайте подведем черту – бухгалтерам, секретарям, экономистам, себе, как директору, вы не платите надбавки, потому что вы и они не соприкасаются с коронавирусом?

— Нет. Потому что это деньги бригады, это надо понимать.

— А как вы сами считаете, такой подход правильный?

— Смотрите, я могу считать неправильной низкую заработную плату. Но, если мы говорим по факту, кто рискует больше – это однозначно медицинские работники. Я отношусь к такому же обслуживающему персоналу. Я – менеджер, который работает на обеспечение бригад скорой помощи, которые должны выехать с бензином, с медикаментами и с зарплатой. Но потенциально я не работаю с пациентами, бухгалтер не работает, экономист не работает. Если мы рассматриваем сугубо пакет COVID, тогда я считаю, что они не могут получать зарплату с надбавкой.

— Вы директор КНП, помимо этого еще имеете ставку в Центре?

— Я подрабатываю еще у себя немного и подрабатываю врачом- анестезиологом в БСМП, я 20 лет там работаю, имею чуть меньше, чем полставки, дежурства, сохраняю ту свою специальность. У меня высшая категория по анестезиологии, я люблю эту работу и сохраняю ее, потому что это основная моя специальность. Кроме этого, я специализируюсь на медицине неотложных состояний, которую я прошел в 2013 году, и имею специализацию – организация здравоохранения. Также получаю второе образование – управление персоналом, это по требованиям к руководству КНП.

— Есть претензии к НСЗУ или к области по поводу размера финансирования?

— Абсолютно однозначно могу сказать – нас устраивает этот пакет. Мы получили финансирование выше, чем в прошлые годы. Тут есть двоякая ситуация. Сейчас ее оценить до Нового года очень сложно. Чем меньше будет пациентов, тем меньше будет ресурса у скорой помощи для какого-то развития. Сейчас пациентов много, соответственно скорая помощь сможет профинансировать свои мероприятия согласно тому пакету, который нам предоставлен. Это достаточно большой ресурс, это еженедельные закупки средств защиты, колоссальный ресурс – это топливные материалы. У нас же при этом количество общих вызовов не уменьшилось. При этом, у нас есть вызовы, которые длятся очень долго. Если в городе работает сейчас 25 бригад, то 7-9 бригад выключаются из этого цикла. Потому что, это 2-3 часа от момента обработки и тому подобное. Поэтому, да, сложно, но даже на достаточно критическую ситуацию мы отреагируем и, если нам будут давать деньги – это хорошо, но если не будут давать, то мы справимся.

— Суть медицинской реформы можно обозначить одним словосочетанием – деньги за пациентом. Вы с этим согласны?

— То, что происходит у нас на скорой помощи – пациент у нас стоит 161 гривну. Первый пакет, который мы подписали – вызов стоил 114 гривен. Вот та ситуация нас не устраивала. Мы переподписали новый договор на увеличенную сумму – эта ситуация позволяет нам, грубо говоря, не быть в мегаразвитии, но во всяком случае эта ситуация намного лучше, чем в предыдущем году.

— Премьер-министр Денис Шмыгаль анонсировал с первого сентября поднятие заработных плат для работников скорой помощи. Поднятие было?

— С 1 сентября зарплата будет выплачена 30 сентября. Мы получили это финансирование, мы поднимем минимальную заработную плату и те надбавки для медработников и врачей, они учтены, у нас есть деньги на то, чтобы насчитать это людям. Я хочу, чтобы вы понимали – все медицинские работники, которые имели контакт с COVID-подтвержденными, они все получают 300%. Железно 300%. Те люди, которые выезжают на подозрение – это все хорошо, но есть принцип дифференциации. Он у нас применяется. Если человек выехал на подозрение, этот случай у нас не подтвердился, тогда медработник получает 100%, поскольку он потенциально готов выехать на такой вызов. 100%, а если остаются деньги, то немного больше. Почему я применяю такой метод? Потому что завтра мы будем иметь некую медицинскую вакханалию, когда всем будут ставить подозрение, а медицинский работник поймет, что его вклад тут необязателен, всем на свете поставит подозрение, даже тому, у кого солнечный удар. Не может быть все одинаково, кто-то выехал пять раз на коронавирус, а кто-то один раз на подозрение и получил те же деньги. Это сложно, у нас работает целая комиссия из экономистов, бухгалтеров, медицинских работников, которые контролируют выезды своих бригад. Мы получаем данные из разных источников, что получилось там, что по диагнозу тому. Бывает, ошибаемся, в следующем месяце исправляем ситуацию, потому что поздно пришел диагноз, закрываем месяц и тому подобное. Но, я думаю, что мы все делаем правильно.

— Сколько получает водитель?

— Водитель получает в среднем 5,5-6,5 тысяч гривен. Сейчас водитель, который придет на работу без стажа, без опыта, он будет стартовать с пяти тысяч.

— А фельдшер?

— Фельдшер, который приходит с медицинского училища, он претендует на минимальную заработную плату до того, как у него появятся «колесные», они исчисляются в годах. Кроме того, у нас есть надбавка «20-20» за работу на скорой помощи. Выплачивается согласно количеству денег на предприятии. Как правило, месяцев 9-10 мы выплачиваем максимальную надбавку. Средняя зарплата фельдшера – это где-то 6 тысяч. Сейчас она будет значительно выше.

— У вас хватает кадров?

— У нас дефицит абсолютно на всех уровнях – по водителям 25% нехватки, например. Один из пунктов – это заработная плата, второе – военкомат. Очень боятся становиться на учет. Идут в «маршрутки». У нас около 10-12% недобор по средним медработникам. И что касается вакансий врачей – около 70% вакансий врачей свободны. Мы эти вакансии переводим на средних медицинских сотрудников. Я скажу, что те требования, которые к нам применяются, они достаточно правильные и врачевание на дому, в экстренных службах – это неправильный подход. Нигде так не делают. Не приезжают домой, не лечат гипертоническую болезнь, не назначают таблеточки и тому подобное. Задача – определиться, это экстренный вызов или нет, куда его госпитализировать и применить все методы в дороге, чтобы пациент остался жив. А приезжать в дом для того, чтобы как минимум при высоком артериальном давлении, потому что это самое большое количество вызовов, для этого надо определиться – для этого нужно провести исследования, а потом правильно назначить терапию. И тогда мы каждый день не будем приезжать на высокое давление.

— А если давление действительно поднимается до критической точки?

— Согласно требованиям Минздрава, все виды хронических заболеваний, которые имеют осложнения, которые могут закончиться летальным исходом – это наше. Мы же не отказываем, когда давление 180-200 и у человека что-то происходит? Естественно, этот пациент требует госпитализации. Но у нас из 500 выездов к пациентам в сутки, около 200 выездов – это давление. Или «у меня колено две недели болит, я не знаю, что мне вечером делать», или «я простужен пять дней, я тут суббота-воскресенье, что же мне делать, у меня планы». Мы спрашиваем: «К семейному врачу вы пять дней обращались?», ответ – нет. «Я думала, само пройдет». Вот это неуважение и нежелание понять, что мы не может объять необъятное, что нас разделили абсолютно четко и правильно – семейная амбулатория занимается хроническими больными, ОРВИ, гриппом, а скорая медпомощь – это внезапные состояния. А потом мы не едем на ОРВИ, на нас пишут жалобу, и мы нанее неделю отвечаем.

У нас еще в чем проблема? Скорая помощь не относится к социальным объектам. Например, мы не должны пациента из больницы вести домой. Это не наша задача, это работа социальных служб. Дальше, очень много выпивших на улице. Как заканчиваются эти ситуации? В 80-90% случаев мы его забираем, этот пациент не госпитализируется, потому что у него нет симптомов болезни, он просто пьяный. Мы его минут 40 будим, спрашиваем адрес, везем домой. Заходит домой, немного поспал. Мы идем дальше, такие пациенты по три-четыре раза одно и то же делают, мы его возим домой. Это нивелирует ту работу, которую мы могли бы за это время сделать. Этого пациента не возьмет ни одно лечебное учреждение. Потому что, кроме алкоголя у него нет никаких «симптомов».

Далее. Люди без определенного места жительства, которые категорически не хотят ложиться в лечебные учреждения. Они хотят, чтоб их никто не трогал. Этих людей мы обнаруживаем с помощью граждан наших сознательных, возим по лечебным учреждениям. Никакого диагноза, кроме каких-то элементарных хронических вещей не устанавливается. Куда этого человека деть? Слава Богу, что в зимний период у нас открываются учреждения, куда можно этого человека отвести. А в основном, этот человек часами находится в скорой помощи для определения, что мы можем с ним сделать.

Работа на «103» очень специфическая. Очень много оскорблений, много непонятных вопросов, очень много просто желания побеседовать и тому подобное.

— Люди периодически жалуются на то, что карета скорой помощи медленно едет на вызов. Из последних случаев – трагедия с мужчиной, у которого в результате аварии произошла травматическая ампутация ног. Очевидцы говорили о том, что «скорая» ехала более 40 минут.

— Это неправда. Есть постановление, которое регулирует работу скорой медицинской помощи. Там сказано о нормативах доезда. Мы с вами говорили о том, какое количество бригад исключается из цикла линейной работы. Соответственно, остается определенное количество бригад, которое на экстренные вызовы реагирует в двойном режиме. У нас есть на Школьной подстанция, это не означает, что они там стояли и ехали 20 минут. Это означает, что они приняли этот вызов, а приняли они его с детской областной больницы, они сделали все, чтобы быстро доехать. Одна минута – это обработка вызова, поиск бригады, подтверждение бригады, это все регулируется спутниками и тому подобное, этот вызов уходит в Минздрав на Централь-103, где есть полный коммуникатор. Я это уже очень много раз рассказывал, но болтовня некоторых людей, она настолько несправедлива, можно же перепроверить. Такое очень часто – приехали за 10 минут, сказали, что не вовремя, приехали за 5 минут – сказали, что не вовремя, приехал за 20, потому что все остальные бригады на COVID, и все равно мне говорят, что я сяду в тюрьму и тому подобное. Эти вещи нужно четко продумывать. Мы много требуем, но какие-то меры защиты должны быть. Мне, например, как руководителю очень обидно. Потому что это очень несправедливо, когда там ты сделал на 100%, и эта кровь на носу, а по итогу мы никто, нас топчут, «увольняют».

Объективности ради, у врачей мало времени, чтобы оценить обстановку. Наложены жгуты – раз. Мы не лезем в раны, обработали, замотали, положили, обезболили, подсоединили к капельнице, ввели гемостатические и кровоостанавливающие препараты. Эта та задача, которую я от них требую, и она выполнена полностью. Больной был довезен, ему с 60 поднято до 80 артериальное давление. Это не значит, что мы его вывели из шока. Потому что такая трава – это совокупность геморогического шока, то есть массивная кровопотеря, и травматического шока. Достаточно редко такие пациенты, к сожалению, выживают. Со стороны «скорой» было сделано все. Это был единственный свободный автомобиль, максимально было выдержано время доезда. Если бы бригада была на COVID, это заняло бы еще больше времени. Мы уложились в этот норматив, который поставлен перед нами. Хочется доехать за 5 минут, конечно. Но хочется и на COVID не ездить. И не обслуживать хронические вызовы. И не развозить по домам, и не собирать людей по улице, этого всего хочется. Я говорю о том, что мы сможем в медицинской отрасли правильно, когда мы распределим обязанности и четко будем их соблюдать. И даже если мы соблюдаем, мы говорим о том, что есть правила игры. Ты в семейную амбулаторию, ты в скорую помощь, а ты в стационар. Тогда это будет правильно. А когда задействуют всех так, как удобно, то результата не будет.

— Есть ли вопрос объективной нехватки автомобилей скорой помощи?

— Нет, такого вопроса нет. У нас 37 структурных подразделений скорой помощи по всей области. Везде есть автомобили, даже есть резервный транспорт.

— А есть ли устаревший состав? Как тот автомобиль, который приехал на Терновское кольцо (место, где произошла вышеуказанная авария - ПН)?

— Тот автомобиль был не устаревший, он обслуживает матвеевское направление. Его постоянным пунктом базирования является проспект Героев Украины и, кроме того, он получает вызовы, которые идут на Новоодесское направление – дачи, Матвеевка и тому подобное. Она удобнее, потому что если дождь или снег, на иномарке мы там не проедем. Там полевая дорога. Это логистика. А внутри таместь абсолютно все, как в другом автомобиле. Она может быть менее комфортная, но по значимости на данной территории, это тот автомобиль, который нужен. Мы не можем в сельских населенных пунктах проезжать на Peugeot, это автомобиль там не работает. Там работают только полноприводные УАЗы. Иномарка не работает, когда на поле несчастье – инфаркт у комбайнера, например. Туда добраться на иномарке нельзя. Ребенок сломал руку. На тот момент на ПГУ не было других автомобилей, УАЗ принял этого ребенка с переломом конечностей, отвез в другую больницу, сдал и через минуту получил вызов в зоне ее обслуживания. Учтены все факторы. Бригада освободилась на 45 минуте, вызов поступил на 20:13-14. А первая свободная бригада, кроме той, которая выехала, освободилась в 20:45. То есть, это нужно было еще полчаса ждать. Есть медицинская логистика.

— Есть нехватка в оборудовании?

-Мы ежегодно обновляемся за счет областного бюджета. Сейчас немного будем обновляться за счет НСЗУ. Все автомобили, которые закупались за последние годы, это укомплектованные автомобили. УАЗы покупались в 2012 году, этот УАЗ был доукомплектован. Мы туда поставили дефибриллятор, дыхательный аппарат, кислородные баллоны, электрокардиограф, медицинские сумки. Оболочка не означает, что это не функциональный автомобиль. На самом деле, мы бы с удовольствием перешли бы на иномарки, нас бы услышали и поддержали, то технически это неправильно.

— Вопрос, не касающийся медицины. Вы идете в политику? Были предложения от партий?

— Предложения были и есть, у меня этап раздумий. Я абсолютно четко поддерживаю нынешнюю команду. Если мы говорим о программе, я ее много раз читал, я не нашел ни одного пункта, который я бы не поддержал. Другой вопрос тем, что есть сложности в выполнении. Что касается медицинских вопросов, медгарантий и так далее, я уверен, что содержание медицинских учреждений, которые не оказывают медпомощь – это глупость. Лечебное учреждение должно максимально выполнять свои функции. А для того, чтобы максимально выполнять, должен быть кадровый потенциал, инструментальный, материальный. А содержать просто огромные учреждения, класть их на бюджет – это нецелесообразно.

Может быть, я как врач скорой помощи, рекомендовал бы многим районам и тому подобное, пойти на встречу и сделать максимальное количество бригад скорой помощи, неотложной помощи, повлиять на то, чтобы дорога к лечебному учреждению, в котором есть потенциал, была сделана. Не поедет сейчас доктор в населенный пункт, где больница находится в разрушенном состоянии, где уменьшается количество населения. У нас есть кадровая нехватка и в крупных городах, у медика есть право выбора, он не поедет. Еще долго ситуации в районах не будет лучше. Чтобы выйти из этой ситуации и спасти пациента, давайте увеличим нагрузку на скорую помощь в плане увеличения бригад. Давайте улучшим доезд до классной, хорошей больницы, которая окажет медицинскую помощь. Давайте поработаем с соцсферой, которая отвезет пациента домой. И это будет значительно дешевле, чем рассказывать, что это учреждение с пятью врачами окажет квалифицированную помощь.

— Вы думаете, если вы пойдете в политику, вы сможете решить эти вопросы?

— В моем понимании, нужно логически разобрать все по полочкам. Первый этап – где мы находимся и куда мы движемся дальше. Медицина – это очень интимная штука, ее нужно максимально убрать с политической арены. Для того, чтобы оказывать эффективную помощь, нужно разобраться, что нужно сделать. Я вам сказал однозначно два этапа, которые подтверждено дадут результат – это дороги и увеличение мобильности доставки пациента к лечебному учреждению. Это будет 100% результата. Часто не закрывают откровенно неработающее лечебное учреждение, потому что это политически нецелесообразно. Люди, мол, не поймут. Так люди и не понимают, почему не оказывается медицинская помощь. Вот эти вещи, их нужно исправить, это четкая математика.

— Какая партия предлагала баллотироваться?

— «Слуга народа». Пока не могу ответить на вопрос о своем решении, может быть, на днях скажу.

— Вы думаете, вы сможете совмещать?

— Я считаю, что мои 20 лет в медицине, из них практически 10 лет на руководящей должности… Я с уверенностью могу сказать, мы в Центре медпомощи много чего сделали, мы входили в пятерку выполнение закона об экстренной медицинской помощи и диспетчерским службам, это замена автомобилей, которые мы меняем чаще, чем другие области. И вопрос количества кадрового состава у нас не так остро стоит, как в других регионах. Мы многого добились.

Беседовала Юлия Акимова, специально для «Преступности.НЕТ»

    Фотофакт