«Нас спасла география и наш менталитет»: мэр города Эстонии о том, как в стране строили государство после распада СССР

прочтения: 42621
22.07.2021 11:00

Катри Райк – мэр эстонского города Нарва. Этот населенный пункт интересен тем, что через него пролегает граница между Эстонской Республикой и Российской Федерацией. В контексте аннексии крымского полуострова именно в этот город съехались представители разных стран, так как была угроза того, что Нарва может стать следующей захваченной территорией. Ведь подавляющее население Нарвы – это русские.

Тридцать лет назад эстонцы, так же, как и украинцы, получили Независимость. Так же, как и наша страна, они столкнулись с вызовами того, как во время Советского Союза перемешивали разные народности, насаждали русский язык. Как эстонцам удалось за эти тридцать лет построить, по сути, новое государство? Как уживаются русские и эстонцы? Каково это быть женщиной министром внутренних дел и почему информация – это одно из самых действенных видов оружия на сегодня?

Об этом и не только нам удалось пообщаться с Катри Раик после «Интервью в узком кругу» с главами эстонских территориальных общин, которое было организовано в рамках проекта «Противодействие дезинформации на Юге и Востоке Украины». Мероприятие было организовано Украинским кризисным медиацентром и Эстонским центром Восточного партнерства.

– В ходе короткой беседы с журналистами Вы рассказывали о результатах реформы образования Эстонии и о том, что те жители Вашей страны, которые знают эстонский язык имеют больше возможностей. Вы таким образом решили языковой вопрос?

– Во-первых, этот политический вопрос до конца не решен. Он продолжает обсуждаться все время, и у политических сил очень разные точки зрения. Сейчас реальность заключается в том, что когда наши русские не знают эстонского языка, то у них в обществе поменьше возможностей. Меньше возможностей получить образование, хорошее место работы и так далее. Так не должно быть. Мы маленькая страна – нас 1,3 миллиона человек, 300 тысяч из которых русскоязычные. Это украинцы, белорусы, русские. Мы должны делать все, чтоб наши русскоязычные получили хорошее образование, сравнивая с тем, что получают эстонцы. Те русскоязычные, которые выучили эстонский, больше нужны на рынке труда, так как у нас есть такой большой сосед как Российская Федерация. Например, когда работаешь врачом или юристом, то может понадобиться три языка: эстонский, русский и английский. Сегодняшняя молодежь у нас по-русски не говорит. В 90-х русский язык не очень любили, говорили: «Не надо нам». Сейчас идет новая волна, чтобы учиться русскому языку. Русский язык не виноват в том, что было при Советском Союзе – это две разные вещи. Сегодня наше русскоязычное образование самое лучшее в мире. Но мы не довольны этому, так как хотим, чтобы наши русскоязычные школьники получали такие же знания, как и эстонские школьники. Политически я вижу это так: должен быть выбор. Я выбираю эстонскую школу или эстонский детский сад и выбираю методику погружения в язык. Это отдельная методика, как русские учатся на эстонском языке. Или я могу пойти в русский детский сад или русскую школу. Должен быть качественный выбор. У нас есть учителя, которые должны сохранить рабочие места, есть политики, которые против каких-то изменений. К сожалению, это очень политизированный вопрос. Я за то, чтобы дети учились эстонскому языку маленькими – незаметно и играя, чтобы выбор языка не был вызовом перед уже взрослым человеком.

– То есть вы выбрали долгий процесс, без переламывания людей?

– Нет даже мысли переламывать. Надо дать качественный выбор. А не такой, что нашли какую-то эстонку и пусть она преподает. Это несерьезно. Вопрос образования – это очень важный момент. Чему мы научим сейчас, то мы получим потом.

– Какие сейчас отношения между эстонцами и русскими?

– Трудности были в начале 90-х. Действительно было такое выражение: «Чемодан.Вокзал.Россия», что значит «уезжайте». Сейчас такого нет. Ясно, что надо понимать наших русских, у кого-то остался этот след где-то в душе. Отношения сильно изменились. На ежедневном уровне конфликтов нет совсем. Наша беда, что русские живут компактно: в столице 40%, на северо-востоке, и где-то 20% в других местах. Там они свободно говорят по-русски. Когда едешь на север, то уже через три минуты пути видишь первую грамматическую ошибку. Наши языки очень непохожи. У вас другая ситуация. Украинский язык можно выучить за год в совершенстве, если учиться. Эстонский язык – менее чем через два с половиной года ты просто не выучишь. Наш большой плюс – у нас нет пророссийских партий, нет отдельных партий, которые состоят из одних русских. Вообще, то, что люди живут компактно, то это и плюс, и минус. Они общаются между собой и у них нет надобности общаться с эстонцами. Работая в маленьком магазинчике в той части города, где живут русскоязычные, грубо говоря, нет потребности знать эстонский. Такое положение вещей и позволило сохранить мир в обществе. Возможно, другого мнения люди, которые живут на границе. У нас граница с Российской Федерацией походит через реку. И там ты каждый Божий день своими глазами видишь Россию. И тогда, наверное, больше думается о том, как этот «русский медведь» проснется и придет к нам. Очень часто именно в Нарве людям говорят ничего не высказывать по России, просят молчать. Есть некоторая боязнь, но она скорее касается приграничных регионов, но об этом не говорится.

– Почему?

– Когда были события в 2014-ом году, то был очень актуальным вопрос «Нарва Next?» Будет ли Нарва следующей? И тогда к нам приехал весь мир. Самые большие американские газеты, CNN, ВВС, известные издания Японии, России работали у нас. Я тогда работала в Нарве и руководила филиалом Тартовского университета. Меня водили туда-сюда и везде первый вопрос был: «Где зеленые человечки?» Я отвечала, что у нас их нет и не будет. Следующий вопрос: «Есть ли у вас сейчас напряженные отношения между русскими и эстонцами?» Мы отвечали, что в городе 4% эстонцев и спрашивали в ответ, какое напряжение может быть? Было другое напряжение, кто из Западной Украины, а кто из Восточной. Вопрос не был между эстонцами и русскими. Вопрос был где-то в другом месте. Еще одним вопросом был запрос о людях без гражданства или о тех, кто только получил эстонское гражданство. У нас в городе 55 тысяч жителей и 47% – граждане Эстонской Республики, а 36% – Российской Федерации. Просили показать не граждан. К счастью, у меня было две молодые коллеги, с которыми мы стали своеобразной агитбригадой, которая на всех языках сумела объяснить: «Оставьте нас. У нас все хорошо».

– Есть такое, что жители Нарвы работают в России, учитывая то, что граница проходит через город?

– Очень мало таких ситуаций. Знаю, что одна женщина работает там в русском ресторане. У нас зарплаты гораздо выше и уровень жизни. Люди, которые посещают Ивангород (Город РФ, через который пролегает эстонско-российская граница, - ПН), реально понимают, где лучше жить. Никто не хочет уехать. Сейчас есть новое проявление – особенно наши русские не хотят, чтобы новые люди приезжали из России и Украины. Я с недоумением на это смотрю и спрашиваю: «Что с вами случилось? Это же ваши люди, которые хотят приехать». Появилась своя, достаточно сильная, идентичность – эстонские русские. Люди считают своей нашу землю. Эстонию считают своей землей. Не государство. Это для меня государство и Эстония – одно и то же. Для наших русских, это разные понятия. Они любят Эстонию за то, что здесь чисто, красивое озеро, река, любят образ жизни достаточно спокойный. Но государство – это что-то далекое и чужое. Нарва находится в точке, от которой до Санкт-Петербурга 140 километров, а до Таллина 214 километров. Люди часто пересекают границу из-за торговли: водка, сигареты, оружие.

– Процветает контрабанда?

– Разумеется. Она есть везде. На всех границах. Сигареты можно купить в Нарве, которые могут перенести через границу. Откроют пакетик и говорят: «Выбирай». У меня волосы дыбом: «Как это?» Но самое массовое, что везется из России – это бензин. У нас все такси стоят 2,50 евро, из какой бы точки в какую не ехал. Это самое дешевое такси в Эстонской Республике. Благодаря России у нас такси – это коммунальный транспорт. Пандемия очень изменила все. До этого было такое чувство, что Нарва без Ивангорода не может жить. Так все было взаимосвязано контрабандой, какими-то другими вещами. Наша граница проходит через мост, на котором две крепости 16-го столетия, стоят напротив друг друга. Так сложилось исторически, что там пролегают границы Запада и Востока. Там прям видно, где эта граница проходит.

– Вы много говорили о реформах, которые были проведены после того, как Эстония вышла из Советского Союза. Какие средства привлекались для переформатирования государства?

– Тут есть несколько важных факторов. Во-первых, мы очень близки к северным странам. От нашей столицы Таллина до Хельсинки через море 80 километров. И у нас с 60-х годов, у северной части Эстонии, была возможность смотреть финское телевидение. Это было маленькое окошко в Европу. Когда я поступила в университет, то мои одногруппницы, которые были из Таллина говорили: «Мы едем в город, посмотреть «Даллас». Это был очень популярный американский фильм на то время. Какая-то связь у нас была всегда. Во-вторых, мы очень маленькое общество, поэтому когда мы проводим какую-то реформу, то нам быстро виден результат. И когда что-то идет не так, то мы можем достаточно легко повернуть все в правильную сторону. Третий момент – в 44-ом году, после войны, после того, когда Эстония была оккупирована немцами, очень много людей были вынуждены уехать. Тогда из Эстонии уехало порядка 30 тысяч людей, среди которых были адвокаты, учителя и другая интеллигенция, высокопоставленные люди. Они понимали, что скорее всего советские власти отправят их в тюрьму или сошлют в Сибирь. Люди знали, что такое ссылка еще до войны и боялись ее. В связи с эмиграцией, появились большие наши общества в Канаде, в Швеции. Эти государства начали нам помогать, потому что там были наши люди. Также же как и украинская диаспора. Наверняка повлияли эти три момента: местонахождение, друзья из-за границы и то, что мы маленькое государство. В этом году в августе нам будет 30 лет Независимости Эстонии. Это будет большой праздник. Нас спасла география и наш менталитет. Нашему государству не так много, поэтому нам наше государство очень важно. Возможно, мы еще не до конца привыкли к независимости, так как были под кем-то. Но свобода для нас – это очень важно. Мы всегда хотели перестроиться и найти для себя союзников и друзей, чтобы сохранилась традиция государственности. Мы очень с большим интересом наблюдаем за тем, что происходит у вас и я думаю, что все образованные эстонцы знают, какой ответ на фразу «Слава Украине!» – «Героям Слава!». У меня аж мурашки по коже побежали. Мы с большим интересом смотрим на то, как развивается Украина. У нас тоже есть украинские общины в Эстонии. Мы очень уважаем вашу кухню. В Эстонии вареники стали очень популярными, борщ.

– Вы возглавляли Министерство внутренних дел Эстонии и были второй женщиной в истории страны, которая была назначена на такую должность. С какими вызовами Вы столкнулись? И согласны ли Вы с тем, что самое большое оружие в наше время – это информация?

– Конечно. Самое большое правило политика – ты можешь соврать только один раз: первый и последний в своей жизни. Да, есть непопулярные, неудобные темы, но их нужно говорить первым. Ведь кто первый говорит, тот и прав. Нужно говорить, объяснять. В нашем случае на двух языках – эстонском и русском. Работать нужно открыто. Быть женщиной министром МВД – это нетипично. На меня смотрели министры других европейских стран на разных встречах с вопросом в глазах: «Цветочек, как ты сюда попала». Но такое отношение меняется со сменой поколений. Наш директор спасательной службы, полиции, других служб – они все были моложе меня. И для них не было главной проблемой, что я женщина. Им было трудно привыкнуть к тому, что я не из системы. Я не была полицейским, спасателем. У меня докторская степень по философии, я учительница, я руководила Академией внутренних дел. Они меня ценили за развитие и учебные планы. В какой-то степени это хорошо, когда приходит посторонний человек, когда министром становится не бывший полицейский. Ведь посторонний человек может спросить: «Почему вы купили этот пистолет, если три года назад вы покупали такой же? Куда вы их дели? Где они остались?». Или военные могли услышать такой вопрос: «Зачем вам еще одно судно? Не понимаю. Может создавайте один флот?» Посторонний человек может смело задавать вопросы. Первоначально на меня смотрели с удивлением, но через короткое время стали ценить такой подход.

– В Эстонии Вас избрали на девять месяцев главой городской управы. У Вас всегда выбирают мэра на такой короткий срок?

– У нас в октябре месяце будут выборы. Я пришла во власть к середине выборов. Была перемена власти. Перед тем как возглавить Нарву я была в Парламенте, но решила оттуда уйти. Это нетипичное решение, так как в парламенте зарплата побольше и позиции яснее. Мне очень важна судьба Нарвы. Я понимаю, что могу сделать Нарву ближе к эстонцам, так как я там достаточно много жила. Разумеется мне немного трудно, так как для жителей Нарвы я чужая, так как приехала туда, а для эстонцев я слишком долго защищаю Нарву и наших русских, что получается, что я для всех сейчас чужая. Стою посередине и думаю, к кому я больше отношусь.

Над материалом работала Александра Ющишена и Алена Сидорова, специально для «Преступности.НЕТ»

Фото: Facebook/Katri Raik

    Фотофакт