«Мне сразу сказали: жить ты не будешь»: Парамедик «Тайра» рассказала о пребывании в российском плену и о том, что помогало ей «не падать духом»

прочитання: 29534
02.07.2022 11:47

Юлия Паевская служила парамедиком на фронте еще с 2014 года. Юлия организовала свое собственное подразделение военных медиков-волонтеров «Ангелы Тайры». С начала полномасштабной войны россии против Украины. Тайра находилась в Мариуполе, где помогала доставлять раненых в городские больницы. Российские военные задержали Тайру в Мариуполе 16 марта, когда она пыталась вывезти местных женщин и детей на автобусе в Запорожье. Тайру и водителя взяли в плен. За день до этого Паевская передала журналистам AP уникальные кадры из блокадного Мариуполя в первые недели войны. 17 июня президент Украины Владимир Зеленский сообщил об освобождении парамедика Тайры из плена. DW поговорила с ней.

DW: Юлия, расскажите, пожалуйста, как ваше здоровье и ваше ментальное состояние?

Юлия Паевская: Здоровье уже почти в порядке, врачи говорят, что скоро выпишут меня из госпиталя, то есть я смогу присоединиться к своим побратимам. Психическое и психологическое состояние очень стабильное - из-за того, что я не сломалась, я сохранила достоинство в этой ситуации. Я не чувствую никакой вины, поэтому я нормально чувствую себя. А еще меня так поддерживает вся Украина, все украинцы по всему миру, и не только украинцы. Каждому из них благодарность.

- Когда вы были в плену, было ли что-то, что хотели сделать в первую очередь, и когда оказались в Украине, вы это сделали?

- Я хотела обнять кого-то из наших ребят и коснуться украинской земли. И это получилось, наконец. Вероятность того, что это произойдет, была менее одного процента, но произошло чудо. И когда я обняла первого нашего, это было чрезвычайное ощущение.

- Стал ли плен для вас какой-то точкой невозврата, после которой ваша жизнь разделилась на «до» и «после»?

- Это очень тяжелое испытание. Вообще плен и ограничение свободы, я думаю, изменяют сознание каждого человека и корректируют его отношение к обществу и к себе. Что касается меня, то, конечно, это новый этап жизни. Конечно, я изменилась, но я вынесла опыт, который является абсолютно бесценным, хотя он очень дорого мне достался. Я больше никогда не попаду в плен, это сто процентов, и никому не советую туда попадать. Это новый этап, и я сейчас думаю, чем заниматься дальше, потому что у меня много возможностей сейчас. Будем двигаться!

- Что вы имели в виду, когда сказали, что больше никогда не попадете в плен?

- Вынести все это физически и морально очень тяжело. Только потому, что я много лет практиковала восточные боевые искусства, йогу и готовилась к Invictus Games («Играм непокоренных»), которые основал принц Гарри, я была в классной физической форме, я смогла сохранить сознание и более-менее остаться в неплохой форме. Но все равно состояние на момент возвращения было очень тяжелым. Лучше в этой жизни обойтись без такого испытания.

«Мне многое говорили, но все было ложью»

- Когда вас задержали и когда вы опубликовали ваши видео с нагрудной камеры в Мариуполе, поднялась огромная волна в соцсетях, в украинских и зарубежных СМИ, посвященная вам. Вам об этом хотя бы слово сказали?

- Мне многое говорили, но все было ложью. Дело в том, что врагу верить нельзя. Все, что они говорили, было либо извращено, либо это было полное вранье. Мне говорили, что есть какая-то поддержка, что обо мне много кто говорит, но это было извращено, равно как и их обвинения в отношении меня, в отношении наших военных - все извращается. Верить вообще нельзя. Очень всех прошу: фильтруйте информацию от россиян, от «ДНР» и «ЛНР». Из того, что вы можете услышать, 99 процентов лжи.

- А при каких условиях вас задержали?

- Идет следствие, я не имею права говорить об этом. Все, что я могу сказать, так это то, что я была все эти три недели в мариупольском госпитале и оказывала помощь, помогала на сортировке, которая является очень важным этапом приема раненых. В этом госпитале было много детей и женщин в подвалах, потому что у госпиталя был генератор и достаточно воды, были женщины с малыми детьми. Был свободный автобус. И я просто собрала тех женщин с детьми, посадила в автобус и уехала в Запорожье, потому что они просились на украинскую сторону. И прошла информация от местных, что можно пройти по коридору, что многим людям удалось пройти. Я решила рискнуть. Я знаю, что с женщинами и детьми ничего страшного не произошло.

- Можете ли вы рассказать, какое было отношение к вам?

- Ужасное. За все время у меня не было не то что каких-то комфортных для женщины вещей, у меня ничего не было. В чем я была - это один комплект белья, одни штаны, кроссовки и немного одежды, и все. Все остальное у меня отобрали, у меня ничего не было. Мне не предоставили ни телефонной связи, ни медицинской помощи. Однажды позже фельдшер мне помогла, и это было очень достойно, но один раз. Я не буду говорить о пытках и психологическом давлении, хотя оно было страшным, пока не завершится следствие.

«Там осталось много наших пленных, отношение ужасное»

- А можете сказать, где вы были?

- Могу. В последнее время меня держали в Донецком СИЗО. Там осталось очень много наших пленных. Отношение ужасное. Кормят более или менее, умереть от голода не получится. Но в последнюю неделю нам даже мыла не дали. В камере 22 женщины, камера три на шесть метров, десять коек. У остальных также не было никакой информации о семьях и детях. Их психологическое состояние было просто ужасным. Но большинство из них держались очень достойно.

Это были украинки из рядов вооруженных сил и Нацгвардии, там были девушки из «Азова», и были также гражданские. Там действует система «фильтрации», то есть они берут госслужащих и проверяют на сотрудничество с «оккупационными войсками». Когда мне предъявили обвинение, а это расстрельная статья, совершенно бездоказательная, я была очень удивлена. Я говорила, что я просто выполняла свою присягу, я давала присягу народу Украины и действовала на территории своего государства, в Мариуполе. На что они говорили, что это была территория «ДНР».

- Что вам помогало не оказаться полностью деморализованной?

- Несколько факторов. Первый - то, что я чувствовала, что Украина существует, и меня очень поддерживала информация. Все три месяца очень редко - возможно, раз в две недели - доходила информация из театра боевых действий. Я понимала все эти три месяца: линия фронта продвинулась, может, на десять километров, то есть практически ничего не меняется. А дальше пришла информация, что россияне отошли от Киева. И понимание того, что моя страна настолько доблестная, настолько крутая, что противится этому монстру, поддерживало меня. Я также чувствовала, что многие люди меня поддерживают, я чувствовала эту силу. Всех благодарю безгранично.

«Мне сразу сказали: жить ты не будешь»

- Вы сказали, что был один процент вероятности, что вас освободят. Почему?

- Из-за психологического воздействия, они действуют очень профессионально. И очень тяжело фильтровать, где ложь и где правда. Мне сразу сказали: жить ты не будешь и лучше тебе самой покончить с жизнью. Конечно, для них это было бы очень удобно, но я не дала им такого шанса.

- Как вы узнали, что они хотят снимать о вас фильм?

- Не помню, в какой день, потому что они слиплись для меня в один - ни сна, ни еды, я почти не пила воды… Это было в начале. Меня заковали в наручники, то есть я сидела закованная в наручники, и отвели в комнату, где уже был выставлен свет и находилась съемочная группа какого-то российского канала. У человека, недостаточно образованного в плане психологии, наверное, они вызывали бы доверие. И они стали задавать вопросы. Через некоторое время я поняла, что вопросы задаются таким образом, чтобы потом можно было смонтировать, вырезать куски. Я уже начала корректировать то, что я говорю. Но на первые вопросы я реагировала не так, как следовало. В дальнейшем я говорила так, чтобы порезать это было тяжело. Но они все равно слепили из этого материала абсурдную вещь.

- А вы поняли, какой образ они вам конструируют?

- «Нацистка», «убийца», что-то с органами связано. Я вообще когда услышала весь этот бред - это просто бред, я очень удивилась. Я столько лет на фронте, все знают, чем я занимаюсь. Если бы я что-то не то делала, то украинские спецслужбы меня остановили бы в самом начале. Вся эта деятельность, особенно волонтеров, находится под контролем. Для них это абсолютно нормально - взять какого-то человека или какую-то вещь, которая происходит в Украине, и перекрутить все наоборот. К примеру, то, что я «нацистка». Оригинально я русскоязычная, я настолько откровенна, и у меня столько разных друзей во всех разных областях и нациях, что так думать - это просто идиотизм.

А на самом деле нацистами являются они, потому что они считают, что весь мир должен подчиниться великой империи. То есть они обвиняют меня в том, что делали сами. Таким же образом они обвиняют и Украину. Они, например, очень бы хотели знать, как Украина планировала нападать на РФ. И многие вопросы были такого плана. Это просто абсурд. Пропаганда страшная, люди там зомбированы. Я даже не могу их ненавидеть, потому что я понимаю, что это влияние пропаганды, я к ним отношусь как к болезни.

«Врагу нельзя верить»

- Что бы вы передали пленным украинцам в россии, если бы они вас услышали?

- Где бы вы ни были, где бы вас ни держали, что бы вам ни говорили, знайте, что это ложь. Вас будут обвинять в чем угодно, вас будут пытать, вам будут делать сверхбольно, иногда просто на грани, психологическое влияние будет слишком сильным, вам будут врать, что Украина уже проиграла, что весь мир покинул вас и никому вы не нужны. Это все - абсолютная ложь. Врагу верить нельзя, просто не нужно ему верить. Это безжалостные люди, которые потеряли здравый смысл благодаря пропаганде. Мне помогало понимание, что это закончится, это пройдет. В любом случае это не продлится вечно. Надо просто набраться сил и терпения и переносить это достойно.

- А вы помните момент, когда вы поняли, что вас уже везут в Украину или на обмен? Какими были ваши мысли и эмоции?

- Не было эмоций, я просто сделала poker face, я вообще держалась очень сдержанно. Очень тяжело было сохранять спокойствие. Но я держалась всю дорогу спокойно. Я старалась не думать над этим, чтобы не показать им свою слабость.

- Но ведь вы понимали, что вас везут на обмен?

- Они мне сказали, потому что меня долго везли. Ничего не объясняя, посадили в машину и увезли. И когда я спросила, когда мы далеко уже уехали, они сказали, что будет обмен и тебя обменяют. Я сказала: «О`кей».

- Вам в комментариях уже пишут люди, чьи близкие сейчас в плену, прося совета. Вы думаете над тем, чтобы как-то системно помогать этим людям?

- Конечно, я очень хочу присоединиться к глобальной системе обмена. Поскольку я знаю, что чувствует человек, находящийся внутри, и знаю, какие слои пленных нужно освобождать в первую очередь.

- Какие?

- Это раненые и женщины. Например, там содержится одна из медиков, которая на седьмом месяце беременности. Я думаю, что у нее все же немного улучшенные условия содержания, потому что нам не позволяли днем ​​даже садиться, мы должны были стоять. А спать можно было с 10 вечера до 6 утра. Но на самом деле отбой давали позже, а будили раньше. Сидеть можно было только на маленьких лавочках, где все 22 женщины не поместятся, там максимум шесть худых девушек могут сесть. Надо меняться, и постоянно проверяют, чтобы ты не сидел. Если садишься, то тебя наказывают - сначала кричат, а дальше могут зайти и что-нибудь сделать.

«Сохраняйте спокойствие и верьте в возвращение из плена»

- Какие бы вы могли дать советы родственникам находящихся в плену?

- Во-первых, сохраняйте спокойствие и верьте в возвращение. Ибо все чувствуют ваши эмоции. Любовь, вера и надежда в то, что все произойдет правильно, преодолевают границы и стены. И во-вторых, доверяйте государству, потому что государство не бросит. Надо верить, надо ждать, и Боже упаси осуждать, даже на подсознательном уровне, человека, попавшего в плен. Поскольку обстоятельства бывают очень разные, мы не имеем права осуждать тех, кто там. Их нужно любить, ждать и сделать все, чтобы приблизить это возвращение.

- А каково состояние пленных, которые были с вами, которых вы видели и встречали?

- Телесные раны заживают, но не у всех. Есть вещи, о которых я не могу говорить. Но моральное состояние ужасно, потому что большинство пленных не прошли психологическую подготовку. Я хотела бы разработать инструкцию для попавших в плен - как вести себя, о чем думать, что говорить - и для гражданских, и для военных.

- В Facebook кто-то вас отметил в посту, написав: «Она все равно рвется на ноль» (на линию фронта. - Ред.). Вы действительно хотите вернуться в горячие точки?

- Конечно, я рвусь на «ноль». Я очень переживаю за ребят, и я знаю, что если я буду на линии, то процент выживших будет выше. Там прекрасные обученные медики, но медиков много не бывает. Но пока у меня есть миссия, я должна ее выполнить, а потом уже буду возвращаться на фронт, если мы до того времени не победим, потому что я искренне верю в нашу победу.

- А в чем состоит ваша миссия, о которой вы упомянули?

- Это секрет. Я выдержу паузу, вы все увидите.

- Как вы думаете, как долго будет продолжаться война?

- Когда-то мне приснилось, что война закончится нашей победой, и это будет весна, когда цветут сирень, тюльпаны и магнолии и начинают расцветать в Киеве каштаны. Не думаю, что это закончится очень быстро, разве что произойдет чудо. Но Украину спасет чудо, и это чудо - украинский народ.

    Фотофакт